Елена Ваенга Лариса Рубальская, творческий вечер "Хочу продолжения" Всемирно известный оркестр Гленна Миллера "Любовь и голуби", спектакль Хор Турецкого, юбилейное шоу "#СТОБОЙИНАВСЕГДА" Хор Турецкого, юбилейное шоу "#СТОБОЙИНАВСЕГДА" "Музыка души", бенефис заслуженной артистки России Эльвиры Никифировой. Закрытие 72-го концертного сезона Народный коллектив ансамбль танца «Калужский сувенир» в новой концертной программе "Карл Орф. Кармина Бурана", Калужский молодежный симфонический оркестр Я влюблен в тебя, Россия", лауреат международных конкурсов мужской вокальный ансамбль "Куликово поле" «Души таинственные струны», струнный квартет Калужской областной филармонии, вокал - Ирина Самойлова "В мире танца", коллектив Центра хореографического воспитания "VIVA DANCE" с участием музыкального лектория Калужской областной филармонии "МЫ... О ЗВЕЗДАХ", Студия современного искусства "ТОНУС-Арт" "Музыкальное ассорти", Калужская областная филармония и студия эстрадной песни "АКЦЕНТ" "Латино", Брасс-квинтет Калужской областной филармонии Отчетный концерт детской школы-студии "ТОДЕС", г. Калуга "Храбрый щенок", Музыкальный лекторий Калужской областной филармонии "Задорный русский танец", Татьяна Мосина, русский инструментальный ансамбль "Каприс", образцовый ансамбль русского танца "Чао" "Лето №18", танцевальная компания "Zабава" "Лето в городе". Первый калужский фестиваль нового формата отдыха! "Лето в городе". Первый калужский фестиваль нового формата отдыха! "Поколение NEXT", музыкальный лекторий Калужской областной филармонии с участием образцового ансамбля эстрадного танца "Чао" и студии детской эстрадной песни "Веселая компания" "Должны смеяться дети", Губернский духовой оркестр "Танцует планета! Планета, танцуй!", ансамбль танца "Образ" "Наш мир веселый и цветной", ГБУ ДО КО "ОЦДОД им. Ю.А. Гагарина"

Места, в которых мы ищем Бога

10.05.2016

5 мая 2016 года в Козельском филиале Областного краеведческого музея открылась выставка живописных работ художественного руководителя Калужской областной филармонии Гарри Владимировича Азатова «На камнях Христовой веры». На выставке собраны пейзажи, написанные в Оптиной пустыне, на Святой земле, в Венеции и Санкт Петербурге.

Директор Областного краеведческого музея Виталий Анатольевич Бессонов во время открытия выставки справедливо назвал её монографической. Слово может показаться знакомым но в данном контексте не вполне понятным, поэтому я поясню: монографический метод предполагает всестороннее исследование некоего явления на примере отдельного достаточно характерного случая. Нам подобный подход больше всего знаком по литературе: Пушкин исследует Евгения Онегина как типичного человека своей среды и своего времени, рассказывая о его быте, образовании, привычках и таким образом, через отдельный образ раскрывает то, каково было это время и эта среда.

Если согласиться с директором краеведческого музея, то возникает вопрос: какое же явление и на каких примерах рассматривает Гарри Азатов? Я бы сказал, что он пытается понять смысл фразы «святое место». Задача невероятно большая и сложная. Это даже не задача на какой-то период, это программа на целую творческую жизнь, задача, способная сформировать судьбу.

Возможно, кому-то так не покажется: что сложного-то?

Позвольте, я еще немного объясню, прежде чем уж окончательно перейти к разговору о выставке. Слово «святое» в русском языке многозначно. «Святым» может быть место, которое мы выделили среди прочих потому что оно для нас чем-то особенно значимо. В этом смысле Куликово поле для нас свято. Но чаще мы говорим о святом месте, когда речь идет о чем-то, что носит священный характер, то есть имеющий отношение к Богу, или к Священной истории. Именно в этом значении используется слово «святая» в знаменитой беседе Моисея с Богом: «сними обувь твою с ног твоих, ибо место, на котором ты стоишь, есть земля святая» (Исх. 3:5). Моисей входит в место, избранное Богом для беседы со своим пророком, поэтому святой становится эта земля, это «место Бога» (употребим это определение, помня все же о том, что Бог вездесущ).

Святитель Амвросий Медиоланский толкует этот отрывок из Книги Исход следующим образом: «Ведь если Моисею, жаждущему подойти, чтобы почерпнуть познание небесного таинства, сказано: сними обувь с ног своих, то уж тем более мы должны разуть ноги души нашей, дабы освободить поступь от оков мира сего» а святитель Григорий Богослов добавляет еще: «Пусть намеревающийся вступить на землю святую и носящую на себе следы Божии снимет обувь, как и Моисей на горе, чтобы не внести чего-либо мертвого между Богом и людьми».

И вот тут мы видим главную проблему, стоящую перед художником — с одной стороны он должен войти в святое место с «разутым», обнаженным сердцем, с сердцем очищенным почти до детской непосредственности, поскольку лишь чистые сердцем Бога узрят; с другой — он должен принести с собой туда свое мастерство, свой опыт, свои знания — все эти громоздкие приспособления ума, которые нужны художнику. Да в конце-концов ворох приспособлений вполне вещественных: кисточки, краски, мольберт. И растворитель не забыть. И жена куда-то поставила термос с чаем. Постойте, карандаш-то мой любимый где? Как дочка забрала? «Тома! Тамара, иди сюда! Во-первых, почему ты смотришь кино вместо уроков, во-вторых перестань играть с кошкой и послушай меня… Да, было же что-то в-третьих, что то-важное? Так вот: уроки!» Ох, как умело наш мир нагружает нас хлопотами!

Уже первая часть этого требования обязывает художника к жизни чуть ли не монашеской, а в сочетании со второй превращает эту работу в задачу совершенно невыполнимую.

Но как же решает её Гарри Азатов и решает ли?

Решает вполне успешно. Он уходит — не могу сказать, сознательно, или ведомый наитием — от попыток создать «рисованное богословие», разъяснить значение места, которое рисует через читаемые, нагруженные смыслом образы, зато связывает изображаемый пейзаж с эмоцией. Я не буду останавливаться на этом подробно, поскольку третье теоретическое вступление будет явным перебором, но все же упомяну, что я не согласен с Декартом, утверждавшим, что все наше представление о красоте сформировано нашим окружением. Редко кого в жизни учили тому, что закаты над морем красивые и все же мы знаем об этом. Откуда? Я уверен в том, что душа узнает руку своего Творца в творении.

Хотя Гарри Владимирович в своей повседневной жизни склонен отстаивать взгляды, близкие к Декарту, но, слава Богу, как художник он пользуется интуитивным (скорее всего) ощущением того, что красота онтологична, что она — абсолютна, что она есть свойство бытия как такового.

Именно такой подход позволяет ему «расшить» конфликт между человеком-перед-Богом и художником, снабженным знаниями о композиции, цвете и академических традициях: Гарри Азатов стремится — и как правило этой цели достигает — запечатлеть не детали пейзажа (с которыми он подчас обращается вольно, «снимая» с храмов Оптиной леса или убирая разбитые ради туристов клумбы из Гефсиманского сада) а эмоциональную реакцию человека, пришедшего на это место ради встречи с Богом. Это, кстати, порождает интересный эффект: несмотря на то, что человек в этих пейзажных работах отсутствует, все же явно чувствуется некое «закадровое» присутствие наблюдателя или собеседника, или же спутника, пришедшего с нами к этому месту. Этот эффект заметил не только я, о нем говорил и отец Тихон, скитоначальник Иоанно-Предтеченского скита Оптиной пустыни, где картины побывали перед началом работы выставки в Козельске.

Как у автора это получается? Ну, чего бы стоило искусство, если бы на подобные вопросы существовали простые ответы! Мы лишь можем произнести какие-то слова, примиряющие нас с существованием этой загадки: талант, мастерство, дар Божий.

Но кроме работ, которые подтверждают мое понимание понимание того, в чем главное достоинство автора — это и Святые ворота в скит, и «Осенняя меланхолия» (очень удачная работа с крайне неудачным названием) и совершенно удивительная Гефсимань — на выставке представлены пейзажи, где автор то-ли не смог поступить иначе, то ли попытался поэкспериментировать с тем самым «нарисованным богословием» и попытался спрятать смысл работ в символах. Так, вам заранее необходимо знать, что пейзаж с двумя тропинками в выгоревшей траве изображает то место, где Христос предрек свое распятие и пошел навстречу ему — по той тропинке, по которой мало кто ходит, отчего она почти и не заметна, а та, что вытоптана множеством поколений и видна чётко — это прочь от Голгофы, в мир и его краткосрочным удовольствиям в обмен на кредиты под непосильный процент. Без этого знания вы увидите только жесткую щетину травы и горы на горизонте. И, скорее всего, отойдете в недоумении. Не хочу называть это «православным концептуализмом», но меня все же удручают картины, требующие чтения длинного сопроводительного текста или выслушивание объяснений автора, без которых вы не сможете воскликнуть — «ага, так вот оно что!» и почувствовать, что не зря тратили время. Нет, на концептуальных выставках это понятно, там ради приобретения гордости от причастности к тайному смыслу все и делается, но мы-то договорились, что в святые места идем с «разутым сердцем»! Впрочем, эту проблему в данном конкретном случае можно решить изданием маленького каталога работ, да и не очень-то это и проблема, поскольку в подавляющем большинстве случав вам для понимания потребуется лишь прочитать название работы, да и то не обязательно: кто в современной России не узнает Оптину пустынь? И уж тем более эти места узнаваемы для жителей области, которые увидят эти работы, поскольку вслед за Козельском выставка посетит другие районные центры Калужской области.

И тут мне хотелось бы поблагодарить и руководство Калужского краеведческого музея и Министерство культуры за организацию выставки и уж тем более за решение провезти ее по районам: в наше неспокойное время, когда критике подвергаются все, казавшиеся прежде само-собой понятными устои общества, нам всем необходим хотя бы небольшой глоток покоя. Нам всем требуется возможность отступить на шаг прочь из политических дрязг и взаимной неприязни в ту область нашей души, где царствуют исключительно радость и красота. Нам всем надо время от времени вспоминать — ради чего мы работаем и ради чего мы боремся. Всем людям свойственна эта потребность, но для наших соотечественников она остра, как потребность в воде и хлебе, без этой жажды и ее удовлетворения русский человек не бывает. И эта выставка работает в этом плане гораздо лучше тысяч патриотических речей и миллиона митингов.

И завершая рассказ, вернусь к его началу: кто-то возможно заметил, что по моему объяснению того, в чем состоит монографический метод, можно было подумать, что выставка должна быть посвящена одному единственному месту, например, Оптиной пустыни, а то, что автор представил пейзажи, написанные даже не в одной стране, противоречит изначальной задаче. Но противоречия здесь нет — каждое из этих мест, это, по сути, одно и то же место — место, в котором мы ждем встретить Бога. И каждая из работ так или иначе призывает нас, идя в поисках красоты и радости, совершить хотя бы маленький шажок вглубь себя, к тому месту-которое-нигде, к укрытому в наших сердцах Царствию Божиему. Насколько явственен этот призыв и насколько легко на него откликнуться, побывав на выставке Гарри Азатова? Решайте сами, тут уже никто вам не советчик, а уж тем более я.

Пресс-секретарь Калужской областной филармонии Михаил Дьяченко